Жюльетт Бинош - опросник Пруста (Juliette Binoche: The Proust Questionnaire)

Ваше любимое слово?
Радость и v’ivre

Ваше нелюбимое слово?
Невозможно.

Что вас заводит, волнует?
Музыка.

Что вас раздражает?
Уличный шум.

Какой звук или шум вам нравится?
Детский смех.

Какой звук вы ненавидите, кроме уличного шума?
(демонстрирует) Как-то так.

Ваше любимое ругательство?
По-английски или...?

На двух языках.
Французское merdum – почти то же, что merde, но когда вы говорите «merdum» - это звучит как латынь, лучше.

А по-английски?
Оф!

Это обычно вырезают.
Ну вот, вам не придется.

Какой профессией, кроме своей, вы хотели бы овладеть?
Наверное, целителя. Хотя я и так исцеляю, своими методами. Врач, терапевт, может, в Гринпис или Amnesty International [международная организация, основанная в 1961 году в Великобритании, работа которой направлена на освобождение людей, заключенных в тюрьму за свои убеждения, за запрещение пыток и отмену смертной казни – прим. автора блога]. Что-то такое. Я бы обязательно лечила людей.

Вы, наверное, уже это делаете. А к какой профессии не хотели бы иметь отношения?
К армии, к военным.

Если существует Рай, что бы вы хотели услышать от Бога, когда окажетесь у врат Рая?
А Он умеет говорить?

Не знаю, умеет ли. Но может.
«Аллилуйя!», «Почему ты так удивлена?» Думаю, я буду удивлена настолько, что это единственное, что Он сможет сказать...

из передачи Juliette Binoche - Inside the Actors Studio
перевод с английского - мой

Илья Авербах "Объяснение в любви" / A Declaration of Love (1977)

Авербах—это минимум условности, строгий реализм, выверенный нарратив; распада как раз нет—какое там, всегда наличествует герой-личность, цементирующий среду и не дающий ей окончательно скурвиться. В нем всегда оправдание времени.

...Замечательная роль Богатырева в «Объяснении в любви» до известной степени выправила амплуа этого большого артиста: ему вечно доставалось играть истериков. Только у Авербаха он сыграл железного человека в скромном обличье интеллигентного хлюпика—и уже с этим опытом храбро мог браться за Штольца.
«Объяснение в любви», вероятно, самый оптимистический фильм Авербаха. Потому что в финале его постаревший Филиппок убеждается-таки, что произвел некое впечатление на вечно недосягаемый объект своей любви. «Мы все в эти годы любили, но, значит, любили и нас». Женщина его мечты по-прежнему красива и по-прежнему недоступна, но герой по крайней мере заслужил уважение. Она смотрит на него вполне одобрительно и даже, сказал бы я, призывно. Словно давая последнюю попытку.
Дмитрий Быков. Тоска Ильи Авербаха

**
Когда Юра Богатырев пришел ко мне на пробы Филиппка, снял свою заштопанную дубленку и стал горячо о чем-то говорить, много жестикулируя, и когда его огромные руки, которые в группе Никиты Михалкова назвали «передние ноги», взвились передо мной в воздух, у меня перед глазами возник некий тип художника, я ощутил запах краски в его мастерской. Невзирая на его огромные размеры, я сразу же почувствовал в нем какую-то тонкость, даже изнеженность. Что потом, когда я посмотрел его картины, — а Юра, как выяснилось, довольно хороший художник, — оказалось совершенной правдой. Юра не фанат мощной, грубой живописи, всю новую русскую живопись вообще не выносит, не выносит Малевича, «Бубновый валет», он любит живопись изысканную, нежную, любит мирискусников, Борисова-Мусатова, Добужинского, Бёрдслея, любит китайцев, Ватто, которого, на мой взгляд, любить нельзя. Им можно любоваться, но как всерьез приходить от него восторг, не понимаю. И сам Юра рисует такие изысканные картиночки: сидит дама с рюмочкой в развевающихся одеждах, и сама она, и фон — все прочерчено и заштриховано перышком тоненько-тоненько.
И все это мне в нем почудилось изначально и породило историю, которая и повела к Филиппку. Почему Юра мог стать героем нашего фильма? Потому что в нем есть какие-то несоответствия, парадоксальность «передних ног», большого тела и всего того, о чем я говорил. За ним с первого взгляда вставала его история, его образ, который был в чем-то родствен Филиппку. И если между характером актера и характером его героя существуют какие-то точки соприкосновения, тогда может произойти чудо искусства.

...На мой взгляд, не следует приглашать артиста, если кажется, что он идеально подходит к выбранной для него роли. Потому что тогда не происходит чуда обогащения. Вот образ того же Филиппка, в силу всем известной автобиографичности литературного материала, взятого за основу — книги Евгения Габриловича «Четыре четверти», — казалось бы, совершенно ясен. Такой маленький и слабый человек, который любит лежать на кушетке, мечтать и чего-то там записывать, а вообще-то мямля и телятина. Мы долго искали артиста такого рода и ничего не получалось. Поначалу остановились на Андрее Мягкове. Но скоро от этой идеи отказались, потому что появлялась определенная тавтологичность. Актер своими человеческими качествами умножал то, что написано, и персонаж от этого, как ни странно, становился иллюстративен. Я довольно скоро понял, что в этом направлении искать неверно. Начали пробовать многих — Шакурова, Калягина, однако он сейчас всецело увлечен суперменством, а оно, особенно внутреннее, никак для нас не годилось. Пробовали замечательного артиста Филозова, но он возрастно не подошел, хотя проба была очень хорошая. Потом опять к Мягкову качнулись. А потом появился Юра Богатырев, с которым меня просто уговорили встретиться. Я сначала его ни за что не хотел, казалось — ну, что это? ну куда? Но пришел Юра со всеми своими размерами, чудной фигурой, голосом. И мы разговаривали с ним долго, наверное, часа два, и я сразу же почувствовал в нем внутреннюю структуру, близкую нашему герою, и тогда вдруг все его внешние данные, как бы антифилиппковские, начали работать на образ. Я подумал, а почему, собственно, он должен быть маленьким? Ведь крупному человеку иногда гораздо труднее живется. Скажем, ему все время может быть неловко от того, как много места он занимает! Конечно же, мне пришел на память Пьер Безухов, в чем-то схожий с Филиппком. Но даже когда мы отсняли примерно треть картины, я все еще до конца не верил в правильность выбора и страшился того, что внешний облик нашего Филиппка не соответствует тем душевным качествам, которые нужно было актеру воплотить. Поэтому поначалу мы намеренно подчеркивали его внешнюю неуклюжесть, неприспособленность, его нелепость. Но потом я успокоился, и мы с Юрой стали от этих очевидных переборов избавляться.
Илья Авербах. Совмещение совместимого
**
вне темы: любимица советских режиссеров Эва Шикульска (Ewa Szykulska) - тогда и теперь

Интервью о фильме Даниса Тановича "Ад"/Danis Tanovic "Hell": interviews

Карин Виар (Селин):
Встреча с Себастьеном пробудила ее [Селин] от долгой летаргии. Чтобы достучаться до нее, Себастьен выбирает стихотворение Меши Селимовича.
В существовании, в страсти человек живет, человек сохнет.
В существовании, в страсти - я потерялся в поисках...
Я мечтаю о жизни, и я живу в мечтах.
Я прячу свое сердце, я осуждаю свое сердце
В том, что оно уже не живет,
в том, что оно снова мечтает.
В надеждах, в ожидании.
В этот момент Себастьен говорит с нею так проникновенно, что она позволяет себе мысль о любовной связи.
Данис заставил нас сыграть эту сцену уже на второй день съемок. С Гийомом Кане мы были не слишком уверены в характере наших отношений, мы все еще находились в поисках. Но Данис намеренно использовал этот недостаток уверенности, поскольку эта незащищенность отлично совпадала с ситуацией, в которой оказались наши герои именно в тот момент.

*
Кароль Буке (мать):
Я читала оригинальный сценарий Кесьлевского. Это был скорее синопсис, сконцентрированный на образе женщины, ее мужа, возвращающегося из тюрьмы, и трех сестрах; всё остальное оставляло простор воображению. Образы вообще не были разработаны. Данис Танович проделал большую работу по созданию сценария, и по завершении он полностью освоил тему. Я следила за развитием разных версий, с помощью которых он успешно добился создания образцовой конструкции, еще более усовершенствованной на финальной стадии редактирования.

...Выступление Жака Перрена на тему «судьба и совпадение» великолепно. Все герои фильма сталкиваются с невозможной любовью, как однажды и мы с вами. Не случайно фильм называется «Ад»!

полный текст интервью - здесь

«Ад»: интервью Даниса Тановича / Danis Tanovic about his film “L’Enfer”

Я не слишком высокого мнения о мужчинах. Наверное, потому что я – один из них! Мужчины и женщины живут на разных планетах, и для меня даже странно, как мы можем сосуществовать!
*
Любовь эгоистична и разрушительна. Так много славных женщин страдают от трагедий, из-за отсутствия любви или из-за любви, которой пришел конец! Фильм также показывает, что западноевропейское общество утратило понятие семьи. Кончится тем, что эгоизм разрушит нас. Пережив годы войны, я потрясен, до какой степени люди испытывают и создают ад на земле, даже в окружающей среде, где всё должно приносить только радость. Мы охвачены необузданным материализмом, который в результате уничтожает нашу жизнь. Мы мечемся, накапливая имущество вторичной важности, тогда как то, в чем мы действительно испытываем недостаток, - любовь.
*
Не думаю, что существует ответ на вопрос о совпадениях или судьбе. В наше время люди хотят иметь объяснение всему, они хотят всё знать, контролировать и упрощать. Это – «немедленное поколение», поколение момента, который настаивает на получении кратких и незамедлительных ответов. Мой отец носил часы своего отца, который в свою очередь получил их от своего отца. Теперь люди постоянно потребляют, выбрасывают и покупают. Человек оставляет жену, родившую его детей, чтобы уйти с другой женщиной. Понятие семьи уничтожено, подорвано. Только деньги имеют значение. Общество опустошено. Мы отказываемся признать, что нам не нравится этот образ жизни, и в то же время мы угнетены, несчастны и снедаемы ложными проблемами. За всё это несем ответственность только мы сами. Мне в жизни везло. После счастливого детства я пережил трудные времена во время войны в Боснии, но я был вместе со своей семьей. Потом я в качестве беженца приехал сюда и смог увидеть обратную сторону зеркала. В этом фильме я попытался просто говорить о сложном. Мои фильмы не пессимистичны или негативны, но в них показаны сложные вещи, которые могут показаться неприятными. Я восхищаюсь Кесьлевским, потому что он называл себя ремесленником, мастеровым в кино. Я не художник, я не даю ответов. Давайте для начала зададим вопросы, а потом сможем вместе искать ответы.

из интервью режиссера Даниса Тановича о фильме "Ад"
Полный текст интервью в моем переводе - здесь

Жозиан Баласко: Я себя сделала из ничего! / Josiane Balasko

В детстве она мечтает стать художницей и посещает школу графического мастерства, однако затем начинает пробовать себя в написании фантастических рассказов и оказывается на театральных курсах Тани Балашовой. Одноклассники наделяют ее прозвищем "мозг", а результатом бури хохота в зале после ее появления на сцене в спектакле "Федра" стало решение Жозиан отказаться от драмы и сменить амплуа.
Она пишет свой первый сценарий "Когда я вырасту, то стану параноиком" - в этом выразительном названии вполне отражен тот едкий и довольно грубый юмор, который всегда будет свойственен этой удивительно энергичной и разносторонней женщине.
Первые роли в кино проходят практически незамеченными, однако участие в экранизации "Загорелых" моментально превращают Жозиан в звезду национального масштаба. Впрочем, становиться исключительно киноактрисой она не собирается - трезво относящаяся к своей отнюдь не звездной внешности Баласко сама называет себя "анти-секс-символом" и сосредотачивается на другом. (источник)

Я очень люблю свою работу. В ней смысл моей жизни. До моего появления во французском кино не было женщин, которые играли бы комические роли.

Играть – это каникулы, быть режиссером – работать на износ, а написание сценариев – наименее стрессовая работа.

Я вышла замуж удачно, за того мужчину, который мне идеально подходит, в пятьдесят лет. Для Франции это очень позитивный случай, потому что я - обычная женщина. У меня нет каких-то выдающихся физических данных. Французским женщинам легко идентифицировать себя со мной - не слишком заумная, не принадлежу к элите и не являюсь образцом для рекламы косметики и парфюмерии.

Женщина должна оставаться собой. Я очень плохо себе представляю, что такое загадочная женщина… Это, видимо, все время лицо под вуалью, какой-то макияж соответствующий… Мне это не подходит. Даже когда я была моложе, считала, что меня должны любить такой, какая я есть. Я не буду прилагать чрезвычайных усилий, чтобы стать какой-то другой, каковой я не являюсь.

Я смогла бы отличить очень плохое вино от хорошего, но мне было бы трудно разобраться в трех хороших винах. Не могу считать себя знатоком вин, как, скажем, Жерар Депардье…

Я люблю смешить людей. Когда играю в театре, полтора часа слушаю, как зрители смеются. И потом, после спектакля, некоторые из них приходят сказать мне спасибо за то, что отвлекла их от забот, увела куда-то от их повседневной жизни.

Мне удается похудеть, если это требуется для роли, а когда такой необходимости нет – сложно… (источник)

*
- Вы сыграли в "Актерах" Блие. Что для вас значит этот фильм?
- Это бред Бертрана о тех людях, которых он любит. Он обожает актеров. Изначально он задумал две части - "Актеры" и "Актрисы", но второй фильм снять не смог - первый стоил слишком дорого.

Ролан Быков: "Встал - лег, встал - лег - с Новым годом!..."

"Детство содержит в себе, может быть, главную тайну жизни. Вспомните свое детство: день начинался рано утром, еще до школы было время и для приготовления уроков, если вчера не успел, или - в магазин для матери сходить. Потом громадный день в школе, разделенный как экватором большой переменой. Потом - еще целый день после школы, целый божий день, а еще были вечер и ночь, и тайком от матери удавалось продлить день, заглянуть в этот взрослый сумрак, услышать то, чего не позволяли, и лишь потом нырнуть в постель. А сейчас, день, как очистка от семечки: встал - лег, встал - лег, встал - лег - с Новым годом!.. Встал - лег, встал - лег - с Новым годом!..".
Ролан Быков

Анни Жирардо / Annie Girardot - из интервью

Скажите, возраст для вас имеет значение? Вы не боитесь его?
Знаете, поздновато спрашивать. Вообще, если бы я боялась возраста, я бы уже померла. Что такое возраст? Что, вот это дряхлость такая, по-вашему? Да, дойдешь до этого, тебя надо в дом престарелых отправлять. Но что касается меня, когда в моем возрасте
со всеми своими морщинами я могу выйти на сцену, и это будет настоящий взрыв, значит, если я это пока могу, я должна это делать. И все это выше просто языка. Это не просто говорение текста.

А роман с кино-то как?
Ну, послушайте, вот только что "Пианистка". Я не очень много сейчас снимаюсь в кино, это не очень легко в моем возрасте. Но я снималась в кино немало еще до того, как получила "Сезара". Вообще сколько фильмов, в которых я снималась! Я, на самом деле, обожаю кино тоже.

"Пианистка", чем вас привлекла эта работа?
На самом деле ничем особенным заранее меня эта роль не привлекла. Мне казали приходи, я сказала ладно, приду. Может быть, я даже в тот момент предпочла бы сделать что-то другое. Но, на самом деле, это было первое предложение сняться в кино за последние 10 лет к тому времени. А мне хотелось уже вернуться в кино, я много снималась. Как мы обычно снимались? Ну, на 3 дня ты отправляешься туда, на 5 дней туда. Конечно, сейчас это немного утомительно. И фильм нелегкий. Более того, там пришлось играть персонажа, который абсолютно противоположен мне, т.е. человека, которого внутренне я ненавижу просто. Т.е. все в этой роли было, чтобы мне не нравится. Но тут я вспомнила о моей матери ...и это мне помогло сыграть абсолютно отвратительный персонаж так, чтобы внести в это что-то хотя бы человеческое. Я абсолютно ненавижу таких матерей, я сама совершенно противоположный человек, как и моя мать, но что-то человеческое было.

В вас живет столько ваших героинь. Вы сами знаете, кого вы в зеркале увидите завтра?
Прежде всего, я вижу, что я паршиво выгляжу! Встаешь, вспоминаешь, что тебе надо идти на ТВ и думаешь господи, какой кошмар, что там будет перед камерой! Но на сцене я никого не боюсь. Я боюсь только перед выходом на сцену. А потом, когда я выхожу, все, я уже не боюсь никого и могу идти на край света!
28/05/2002
источник

*
Revealed in October 2006 that she was diagnosed with Alzheimer's disease in 2003 (источник).

*
По словам дочери, Жирардо мужественно переносит свою болезнь:.
«Она не хочет признавать, что больна… И хотя бывают моменты, когда она полностью погружена в себя, однако, стоит заговорить с ней о кино, она буквально возрождается».
«На съемках она ожидает своей очереди, сидя в кресле с несколько отстраненным видом… Но когда она слышит команду «Мотор!», то немедленно превращается в ту великую Анни Жирардо, которую мы видели в «Рокко и его братьях», «Пианистке», «Мадам Маргарите»… это просто чудо». (источник)

...о мужчинах в своей жизни она пошутила: “Коты — вот лучшие любовники в моей жизни”. Один хвостатый мурлыка прожил в ее доме 20 лет, и когда умер, актриса очень переживала. (источник)
фото с сайта http://www.allocine.fr/

Маркова Екатерина Георгиевна - актриса и писатель

Родилась 18 ноября 1946 года
Окончила московское театральное училище им. Б. В. Щукина. Актриса театра и кино, писатель. Работала в театре "Современник".
Актерские работы:
А зори здесь тихие... (1972)
Дела сердечные (1974)
Третий в пятом ряду (1984)
Сценарии фильмов:
Непохожая (1984)
Чужой звонок (1985)
Чехарда (1987)
Член Союза писателей России.
Муж - Тараторкин Георгий Георгиевич.
Сын Филипп Георгиевич Тараторкин - кандидат исторических наук
Дочь Анна Тараторкина сыграла главную женскую роль в новом фильме «07» меняет курс». (источник; источник)

**
- Я родом из Сибири, - рассказывает Екатерина Георгиевна. - Родители поженились в Иркутске. Мама уехала еще до моего рождения учиться в Питер, в университет. И была отчислена через год за сокрытие социального происхождения, потому что у меня дедушка был белый офицер. Дедушку я обожала, он из-за меня сюда переехал, бросил Сибирь родную. Он делал своими руками мебель, даже обувь шил.
Папа в 26 лет написал роман "Строговы". А мама написала трилогию о Наталье Николаевне Гончаровой.

Раневская
- В вашем доме на втором этаже жила Фаина Раневская. Вы с ней дружили?
- Я ей продукты покупала часто. У нее всегда дверь была открыта. Я говорю: "Фаина Георгиевна, что же вы дверь не закрываете никогда?" - "Деточка, я никому не нужна. А кроме меня, здесь уносить нечего". Она Юру, моего мужа, очень любила. "Катюша, скажите, Юрочка верующий человек?" Я говорю: "Фаина Георгиевна, не знаю". "Верующий, потому что когда я на него смотрю, то вижу, как в его глазах отражается небо. Да, Катюша, да. Потому что у некоторых в глазах отражаются только лужи".

Я позвонила ей перед Новым годом: "Фаина Георгиевна, вас можно поздравить? Может, вы как-то по-соседски подниметесь к нам?" Она говорит: "Нет, я уже много лет встречаю Новый год в постели в обнимку со своим любимым мужчиной. Это Александр Сергеевич Пушкин. На Новый год я читаю его стихи и никуда не хожу". При всей своей популярности она была безумно одиноким человеком.

- Возможно, она сама этого хотела?
- Может быть, и так. В последние годы она появлялась на сцене театра всего раз в месяц - в спектакле "И дальше тишина". Это гениальная пьеса о том, как иногда хочется послать всех подальше и побыть одной... Наверное, с людьми Раневской было намного дискомфортнее, чем с томиком Пушкина или дворнягой Мальчиком, которая жила у нее до самой смерти. Большинство ее ролей очень эксцентричные, а в жизни она была совсем другой.

Семья
- Кем вы хотели стать?
- Мне было года четыре, и родители меня привезли в какой-то дом отдыха. Там играла музыка, и была сцена. Пустая площадка. Родители разговорились со своими знакомыми и про меня забыли. Смотрят - толпа людей стоит у сцены, хохочет, аплодирует кому-то. Таким был мой актерский дебют. Хотя в сознательном возрасте я поняла, что хочу быть врачом, а совсем даже не актрисой и не писателем.
Когда у меня родился сын, в роддоме про него сказали - нежизнеспособный. У него сразу началась очень сильная желтуха, и он мог остаться идиотом на всю жизнь. К счастью, болезнь отступила, сын вырос большим умницей. Он кандидатом наук стал в 26 лет,
А дочь учится на актрису.

- Как вы познакомились с мужем?
- Очень смешно - в такси, куда нас затащила общая знакомая, чтобы ехать в гости. Не скажу, что была от него в бешеном восторге. А он утверждал, что влюбился с первого взгляда, что у меня были веснушки и варежки на резинках. И я говорю: "По-моему, тебе это привиделось". Он говорит: "Ты забыла! Были варежки на резинках, я очень смеялся по этому поводу". А потом в гостях он умудрился сесть на раскаленную батарею на кухне и продержал меня там час. Я потом случайно дотронулась до этой батареи, она только что не шипела. Потом спросила, как он вытерпел. Отвечает: "А я уже ничего не соображал, знал только, что тебе не нравлюсь, и мне тебя завоевать любой ценой..."
На самом деле он необыкновенный. Он из породы ангелов.

- И как же ему живется?
- Очень трудно живется. Но мы уже больше 30 лет вместе. Ни с каким другим мужчиной на свете я бы столько не смогла прожить. Даже когда я зарываюсь, конфликтую, у него лишь крылышки расправляются за спиной.

- А готовит у вас кто?
- Я, естественно. Готовить страшно не люблю, хотя и умею. Я никогда не спрашиваю: сто грамм положить или там двести, как-то интуитивно готовлю, и получается тем не менее вкусно. Но мне очень жалко времени, которое уходит на стряпню. Семья села за стол, все съела - и куда ушли четыре часа моей деятельности? Две-то странички я бы точно набросала на компьютере... У меня вообще нет призвания к домашнему хозяйству. Но чего не сделаешь ради любимых людей - мужа, дочери.

- Ваш муж много сейчас работает?
- Он в основном занимается сейчас театральным фестивалем "Золотая маска". Уже десятый год. Мой муж - очень старомодный, очень петербургский. В прекрасном смысле слова. Баталов уговаривал его занять кафедру актерского мастерства. Юра говорит: "Алексей Владимирович, ну почему вы именно меня хотите?" - "Потому что мы с тобой одной группы крови".
В театре муж теперь играет мало. Начинает сниматься в 12-серийном фильме в Питере.

Кино
- Но его звездной ролью все-таки остается Раскольников в "Преступлении и наказании"...
- Знали бы вы, какой ценой досталась ему эта роль... Кулиджанов его нашел в больнице - Юре хотели отнимать ногу, подозревая, что у него гангрена. И в этот момент его, заросшего, больного, сняла Ольга Волкова и фотографии отослала Кулиджанову, который искал Раскольникова. И когда его утвердили на роль - без проб - произошло чудо, он встал. Такая мобилизация организма произошла. Выплыть можно только тогда, когда оттолкнешься от дна.
Потом Юра чуть было от съемок не отказался. Он много играл в театре, а тут приходилось сидеть безвылазно на съемочной площадке. Надо было выбирать. Его мама рассказывала, как он пришел домой, сел возле окна и застыл на несколько часов. Она даже беспокоиться стала. Тогда он сделал выбор в пользу театра и сказал Кулиджанову, что не может играть Раскольникова. К счастью, режиссер предложил такой график съемок, который оставлял Юре время и для театра.

- Для вас самой таким же звездным стал фильм "А зори здесь тихие"...
- Это уже классика. Я его до сих пор смотреть не могу без слез. Режиссер Станислав Ростоцкий сумел создать подлинную атмосферу тех лет. Ростоцкий попал на фронт, когда ему было 17 лет, и ему сразу оторвало ногу. Я не знала, что у него протез, и однажды язвительно заметила, что он кособоко вальс танцует. Ростоцкий оператору говорит: "Слава, я, наверное, в большом порядке, если надо мной так шутят".
На съемки мы ездили в Карелию. Стояли белые ночи, поэтому могли снимать хоть 20 часов в сутки. Очень тяжело давались сцены на болоте. Там и шагу нельзя сделать, сразу засасывает. Страшно. Чтобы не простудиться, мы снизу надевали такие водолазные костюмы. И Ростоцкий надевал этот костюм и вместе с нами стоял в болоте по 12 часов...

Театр
- А как начиналась ваша актерская карьера?
- После окончания Щукинского училища я пошла в ТЮЗ. Тогда туда пришли Ольга Остроумова, Андрей Мартынов, Юра Еремин... Потом Валерий Фокин меня переманил в "Современник", где я играла вместо забеременевшей актрисы в спектакле "Валентин и Валентина". Посмотрев его, Галина Борисовна Волчек предложила мне роль в "Обыкновенной истории". Тут я чуть в обморок не упала. Я играла с Козаковым и Табаковым...

- Как вы уходили из театра?
- Очень конфликтно. Мы репетировали спектакль "Три сестры", я там играла Наташу. И вдруг подала заявление об уходе. Сама не знаю, почему. Галина Борисовна Волчек мне говорит: "Ну хорошо, в какой театр ты идешь?" Я говорю: "Ни в какой". У меня к тому времени печатались повести, я уже заканчивала аспирантуру в Литературном институте. Волчек на меня обиделась: неужели можно поверить, что артистка может перестать хотеть быть артисткой? С Галиной Борисовной у меня были замечательные отношения, я ее обожаю.

-А Марина Неёлова?
- Это одна из самых близких мне людей. Я крестная мать ее дочери Ники. Крестил ее отец Александр Мень. В тот день я подарила ему свою книжку, а он мне потом прислал свою. Когда я узнала о его страшной кончине, потом долго не могла прийти в себя.

- Где находите сюжеты?
- Когда я сажусь работать, не знаю, о чем буду писать. Так было и с "Актрисой", театральным детективом. Я только знала, что где-то там сидит дворянка на проходной... Кстати, по этому роману только что снят многосерийный телефильм.

- У вас скоро состоится и театральная премьера...
- Да, моноспектакль в филиале МХАТа. Вот я пьесу прочла и поняла: "Попалась!" Это история о корнях человеческих. Эпиграф замечательный: "Брошенным людям. Брошенным странам. Брошенным домам посвящается". Героиня, современная женщина, появляется в заколоченном доме. Она приехала его продать. Но предки сопротивляются - через кровь, через гены. И одерживают победу. Я за дом с корнями, с традициями, с любовью...
"Российская газета" от 6 февраля 2004 г.

**
"А зори здесь тихие..." 35 лет спустя: Галка
- Меня в этом фильме чуть взаправду на тот свет не отправили, – вспоминает Екатерина Маркова, исполнительница роли Галки Четвертак. – Помните сцену, когда я, испугавшись, выбегаю из кустов с криком «Мама!» и получаю выстрелы в спину? Ростоцкий решил снять крупный план спины – так, чтобы были видны дырочки от пули и кровь. Для этого изготовили тонкую доску, просверлили ее, «смонтировали» пузыречки искусственной крови и закрепили мне на спину. В момент выстрела электрическую цепь должно было замкнуть, гимнастерка должна была прорваться изнутри и хлынуть «кровь». Но пиротехники просчитались. «Выстрел» оказался куда мощней, чем планировалось. Мою гимнастерку разорвало в клочья! От увечья меня спасла лишь доска.

Екатерина Маркова – дочь писателя, первого секретаря Союза писателей и члена ЦК партии Георгия Маркова.
- Благодаря фильму я тоже стала литератором, как папа, - говорит Екатерина Маркова. – До этого я никогда ничего не писала, а впечатлений от поездок накопилось так много, что я написала очерк в журнал «Советский экран». Потом написала книги «Актриса» и «Каприз фаворита». Сейчас заканчиваю новую книжку «Плакальщица». Я писатель однозначно, а не человек театра и кино.

37 лет длится счастливый брак Екатерины Марковой с известным актером Георгием Тараторкиным. Сын - историк, кандидат наук, пишет докторскую диссертацию, дочка Анна – актриса.
Газета "Жизнь", 28 марта 2007

**
...я хочу спросить тебя совсем о другой Кате – Екатерине Марковой, твоей жене. Она же играла в «Современнике», красавица, умница. Почему ушла?
Г. Тараторкин: Она еще после «Современника» играла в первых искренних и трепетных антрепризах, не чета нынешнему чёсу – Аркадину в «Чайке». Потом еще был моноспектакль «Прощеное воскресенье» в Театре наций. И ставил его Геннадий Шапошников, с которым мы сейчас делали Колчака.
Катя оставила сцену, потому что в ней проснулся еще один Богом данный талант – способность писать. Она же фантастически пишет! Я, читая каждую ее новую книгу, понимаю, что совершенно не знаю ее – а ведь не вчера встретились, 36 лет уже в этом году.
(из интервью)

Роман Балаян: "Храни меня, мой талисман" / Guard Me, My Talisman (1986)

— Правда ли, что знаменитая сцена с Окуджавой в «Талисмане» снималась как чистая импровизация?
— Сцена эта действительно была импровизационной. Но там я сначала кое-что нашептал Булату, потому что надо было завести Мишу Козакова: он, как только камера включалась, сразу превращался в известного актера. Но дублей практически не было, я только обозначил тему, а текст — это было отдан на откуп Окуджаве.
(источник)

«…Талисманом» закончилась моя «игра в кино». Дальше я работал… Но мог бы и не снимать. (источник)

...в фильме «Храни меня, мой талисман» видно, что я неважно отношусь к герою Абдулова, уводящему любимую девушку у Янковского. Тем не менее я во всех персонажах, что бы они ни вытворяли, пытаюсь найти что-то хорошее, чистое. (источник)

*
Зара Абдуллаева: "Янковский в этой роли то пародирует походку, саму пластику старинных обитателей усадьбы, то шаржирует местный говор, то демонстрирует образ пылкого влюбленного, чуть-чуть утрируя свои чувства, то, напротив, стыдится их проявлений.
То замыкается, надевает маску, когда случайный прохожий пристает с вопросами. То устраивает, насмотревшись представлений на открытом воздухе, домашний театр - вымазавшись зубной пастой и вооружившись совком для мусора, изображает карлика и рвется в бой. То оказывается в драматически-смехотворной ситуации - "осколок зеркала", отзвук дальней дуэли. То идет к месту поединка "на фоне" частушек: "Наша улица красива, ее Пушкин уважал..."
То - на редких крупных планах - перед нами "духовной жаждою томим" современный интеллигент. То он достигает открытого трагизма и в своей нелепости (какие поединки на закате ХХ столетия?), и в надломленности (руки дрожат, когда он целится в соперника, который к тому же издевается над ним), и в напряженной собранности душевных сил (перед внезапным обмороком).

Роман Балаян: "В "Талисмане" я обратился к герою, который уже определился. Результат - по сравнению с Макаровым - оказался еще драматичнее. Герой "Полетов...", переживая кризис, себя не обманывал. А в "Талисмане он вдруг заново посмотрел на себя. Первоначально, еще в заявке Рустама Ибрагимбекова, были убитый человек, милиция, следствие. Мне реальная дуэль мешала. Но несостоявшаяся, как в фильме, нужна была мне для того, чтобы еще раз возвеличить гениального человека, который гениально жил. Может быть, моя попытка наивна, впрочем, и ее я не стыжусь. Я был поражен, когда на обсуждении "Талисмана" один критик, да еще женщина, сказал: "Здесь герой празднует труса". Боже мой, мы показали мучения человека, который идет не убивать, а умирать. Сомнения Алексея коснулись всех его представлений о себе. В нем вдруг как бы все "село", пошатнулось. Не мог же он себя убить! Вот и вылетела эта дурацкая фраза: "Я вызываю вас на дуэль". То была игра с самим собой, и он бросил жребий. Критики, правда, решили, что он либо дурак, либо трус.
В "Полетах..." Макаров смог изжить свою боль потому, что эта боль касалась его самого. А в "Талисмане" разрывается от боли ежедневное существование каждого из нас. В последнем кадре Таня (Татьяна Друбич) успокаивает Алексея, воплощая нашу неутолимую потребность быть понятыми. Как важно, чтобы кто-то понял, почему мы такие, больше того - почему так вышло, что мы стали такими. В нас сидит извечное желание попробовать снова начать - почти никому, увы, это не дано. Я думаю, ни одна самая любящая женщина не в состоянии понять своего друга так, как это может сделать мать.
Героиня "Талисмана" ведет себя по-матерински. Неважно, что будет потом. Но в эту секунду, когда с героем может случиться инсульт, когда он может умереть от разрыва чувств, а не от разрыва сердца, с ним должен кто-то быть рядом. Убежден, что женщина проверяется такими мгновениями. Но здесь что-то утрачено, так как возможность чувственной, лирической стороны любви для них безвозвратно утеряна. Таня всегда будет понимать, жалеть Алексея, как, впрочем, и он ее."
(источник)

Роман Балаян. "Полеты во сне и наяву" (1982) - интервью

«Полеты…» прервали полосу «киноклассики». Почему?
«Полеты…» — накопившееся желчное состояние, которое необходимо было выплеснуть.

Но как позволили? Когда даже в классике выискивали «кошек по темным углам».
Это был мой замысел, рассказывал о нем друзьям. Просил Никиту найти сценариста. Он посоветовал Мережко. Если бы не Виктор, картины не получилось бы.

Разве мог тогда быть героем «антисоциальный тип», меняющий баб как перчатки? Аморальность плюс тунеядство — отдельная статья.
Но в герое есть авантюрное обаяние, которое допускает, что в душе он якобы другой. Говорит не то, что думает. Там есть двойное дно. Одни зрители балдели оттого, что им казалось: я расчехлил некоего мерзавца. Другие говорили, что фильм про их собственный внутренний ком в горле.

В начальном варианте Макаров погибал.
Лез на дерево, как бы пытаясь взлететь, падал и умирал, кажется, на коленях у Гурченко. Финал возник случайно. Проезжая мимо стогов сена, увидел свой финал, то, как герой зарывается в солому, закапывается...

Правда, что хотелось продолжить эту историю?
Да, была такая неправильная идея. Мы мучились со сценаристкой Мареевой года три и решили: нет — не пойдет.
(источник)

**
Балаян: В фильме «Полеты во сне и наяву» поначалу должен был сниматься мой друг Никита Михалков. Уже все было договорено. Но тут я увидел Олега Янковского в фильме «Мы, нижеподписавшиеся…» и решил, что это как раз мой герой. И взял Янковского. Никита же кажется мне таким здоровым, будто во рту у него семьдесят четыре зуба. А в моей картине мысль была совсем иная. Кстати, Никита понял меня как коллегу и не обиделся.
Недосказанность и сдержанность в игре Янковского – именно то, что мне было нужно. Через Олега я выразил три-четыре своих фильма, которые были, по сути, об одном и том же.

Расскажу один смешной эпизод. Ученику известного профессора семиотики Юрия Лотмана очень понравился фильм «Полеты во сне и наяву», и он написал мне письмо – разбор фильма. Читать это было невозможно, так как каждому шагу он находил свое объяснение. Например, в фильме есть кадр, где главный герой бежит по полю к стогу сена. А на нем кроссовки с красной подошвой. Критик писал: «Это не просто подошвы – это красные подошвы. Потому что у него горит земля под ногами!» А я вспоминаю, как на площадке орал на реквизитора: «Дура, ты что, не могла найти обувь с нормальными подошвами?!»
(источник)

Олег Янковский: "Все время, пока шли съемки, с утра до вечера мы не разлучались с Балаяном. Бродили по Владимиру, где снималась картина, разговаривали, спорили, узнавали друг друга, и, переходя от общения в жизни к общению в работе на съемочной площадке, этой грани я не ощущал. Работалось легко, счастливо, и результат получился совершенно невероятный. Ведь как обычно профессионал смотрит на свою работу? Здесь можно было сыграть лучше, здесь я недотянул, здесь, наоборот, пережал и так далее. С "Полетами..." было совсем иначе: впервые увидев картину целиком, я вдруг начисто забыл, что это я, что это моя работа. Я видел совершенно нового человека, которому на протяжении всей картины глубоко сострадал, а в финале просто комок подкатил к горлу. Конечно, и во мне есть что-то от Макарова, как и в каждом из тех зрителей, кто писал мне: это и про меня, это и про мою жизнь. Как и в каждом сорокалетнем человеке, который задается вопросом: а как я прожил эти сорок лет, главную половину жизни?.. Вообще, кто решится сказать, что он не переживал никогда состояния внутреннего разлада с собственной судьбой, с самой жизнью, кто не ощущал на каком-то пороге груза несбывшегося, неосуществленность?.."

Роман Балаян: "Главного героя в нашем фильме должен был играть Никита Михалков. Сценарий Виктор Мережко писал именно с таким прицелом. Никита Сергеевич уже знал, что в августе должны начаться съемки... И я в секунду предал своего друга Михалкова.
Все случилось в одно неожиданное мгновение. Я увидел по телевизору фильм Татьяны Лиозновой "Мы, нижеподписавшиеся..." с участием Олега Янковского. Я засмотрелся на то, как он режет лимон. Просто режет лимон... Я не знал сюжета картины: смотреть стал откуда-то с середины. Но мне вдруг увиделось что-то двусмысленное в таком незамысловатом как будто действии артиста. Я почувствовал, что за его героем стоит очень многое, неоднозначное, что этот человек двулик, неверен.
До этого я видел Олега Янковского только раз в картине Марка Захарова "Тот самый Мюнхгаузен". Он играл poмантического героя, и мне ничем особенно не запомнился. Но в тот вечер, когда я посмотрел "Мы, нижеподписавшиеся...", я точно знал, то Олег Янковский будет играть главную роль в "Полетах во сне и наяву".

Я неслучайно заговорил о том, как отказался от Михалкова ради Янковского. Оба они - замечательные артисты. Но Олег Янковский своей сущностью, типажностью (а это в кино, по-моему, главное) оказался более необходим нашему фильму."

Роль Александра Адабашьяна озвучивал Юрий Богатырев. По словам Адабашьяна, в тот момент он был в командировке и не мог присутствовать на «озвучке».

Олег Янковский называет Макарова своей любимой ролью.

Фильм снят в городе Владимире.

Небольшая роль Олега Меньшикова появилась в фильме независимо от сценария. В какой-то момент Балаян решил, что главного героя надо уравновесить героем помоложе. Он пригласил Меньшикова, который сыграл одну из первых своих ролей.

Создатели фильма не раз говорил, что хотели бы сделать продолжение истории Сергея Макарова. Мариной Мареевой даже был написан сценарий "Каждый третий, или Дальше будут драконы". Однако Балаян от проекта отказался, мотивиров это тем, что не желает заниматься "самоцитированием и самоистязанием".
(источник)

Роман Балаян. Интервью. Цитаты

...я никогда не снимал то, что мне предлагали, а всегда дожидался своего часа.

...супермены мне не интересны, в мировом масштабе их всего два процента. Я снимал не то чтобы о слабых, но о сомневающихся, кого гложет мысль о том, кто они, что они, ради кого, ради чего. Это были люди без поступков, герой «Полетов» ничего не совершил, в «Талисмане» надо было выстрелить, а человек падает в обморок...

Круг людей в «Талисмане» — моя вода, лужайка, детская площадка. Это было такое нелегальное масонство духа, а не встреча для предполагаемой жизнедеятельности. Мы были людьми одних мыслей, одной озабоченности, жившими в зоопарке, не в разных, а в одной клетке. На самом деле, скажу вам, я человек публичный и компанейский. Но есть компании, где во мне разочаровываются: что это, слышу, про Балаяна говорят, что он веселый, а он и не улыбнется даже. А мне там просто неинтересно, не те разговоры. А в своей компании меня не остановить.

— Сегодня вы снимаете достаточно редко.
— Я даже в прошедшие времена никогда не испытывал пиетета перед тем, что снимал. Я и раньше не очень любил кинематограф — все эти съемки, весь этот процесс. Я и раньше не умел отказываться от тех людей, с кем работа не получалась, а в последнее время — совсем уж: вместо того, чтобы выгнать кого-то, продолжаю сотрудничать. К сожалению, в работе я мягкий, а это нехорошо, надо быть жестким, как Леша Герман, не по шерстке гладить, а добиваться своего. Вот это ушло у меня. А еще я не собираюсь слезать с «моего» со временем, уходить от его ритма ради лихой, более динамичной мизансцены. К тому же классика — это то, что навсегда.
(источник)

*
Мои «высокие отношения» с кино закончились в 79-м году. После «Бирюка» я пять с половиной лет сидел в простое. Предлагали снимать лабуду производственную. И я сказал себе: ладно, не переживай, ну снимаешь, не снимаешь... Все, что я «копил» внутри эти пять лет, всю желчь и разочарование я вложил в «Полеты…»

...классику читаем, когда неважно себя чувствуем, душевно, физически.

Придумал кино по дневнику Шевченко. 17 новелл. Он сидит в Петропавловской крепости и узнает из письма друга, что император его помиловал. Но официальное письмо приходит аж через три месяца. Но он служит, как служил, солдатом. Ему неудобно показать, что практически он свободен. Шел 79-й год...

Для студии «Довженко» это был бы прорыв, возвращение к истокам.
Замысел увлек всех. Мой соавтор пошел в ЦК к секретарю по идеологии. Тот сказал: «Очень интересно! Но почему это должен делать армянин?». Я обиделся страшно. Мне можно про украинских шахтеров, завод, а про самое святое — нет? Потом приставали, но я уже отрезал.
(источник)

*
...я считаю Кустурицу одним из самых замечательных режиссеров. Он может снимать на любой камере, неважно, о чем. Важно история, которую он рассказывает, и как он это делает, не в смысле техническом, а режиссерском. Вот эта простота изложения, которой обладает Кустурица, не во всех фильмах, конечно, мне очень интересна.
(источник)

*
Я не стал тем режиссером, которым мечтал быть. В двадцать три я думал о том, что Эйзенштейн снял «Потемкина» в двадцать шесть, и у меня еще три года в запасе. Потом мне исполнилось двадцать шесть, ничего не случилось, и я начал искать гениев постарше. Теперь я стал надеяться на Льва Толстого.
(источник)

*
Я снимаю, только когда хочется. Я вообще очень рано потерял интерес к кинематографу, где-то в году 1979-м, еще перед «Полетами», я тогда лет 5 тоже не снимал. Не то что мне разонравилась профессия — не нравится ее производственная зависимость. Могу замечательно придумывать, рассказывать, хорошо монтирую снятый материал. Но этот съемочный процесс…
(источник)

*
...на съемочной площадке я теряю семьдесят процентов того, что задумал: влияние погоды, зависимость от техники, от людей, не находящихся со мной на одной волне… В профессии кинорежиссера есть масса вещей, которые мне чужды. Я не смотрю свои фильмы, потому что я вижу только то, что должен был сделать, но почему-то не сумел.

...со временем я обнаружил в себе неординарные способности. Так, за две минуты я могу снять зубную боль, за три – шейный остеохондроз. Могу даже усыпить. Правда, все это я делаю, когда выпью, поскольку на трезвую голову мне стыдно этим заниматься.

Я не стесняюсь сказать, что уже лет пятнадцать назад прекратил активное чтение художественной литературы. Конечно, бросился к мемуарной: ищу совпадения собственных мыслей с мыслями великих людей. (Смеется.)

В молодости я был очень тщеславен и честолюбив. Но в 1979 году я вдруг понял, что не стану таким, каким хотел стать. Мне стало жутко тоскливо, и я потерял интерес к кинематографу. Конечно, я продолжаю снимать фильмы, которые даже кому-то нравятся. Но я оставил юношеские мечты о покорении вершин.
(источник)

Charlotte Rampling: the beauty of wrinkle on age, depression, Paris & books

Reading
“I never read books in my teens, but in my twenties I developed a burning passion for the classics. I was amazed by Dickens and Balzac”.

“I don't read biographies very much, perhaps I should. I don't like biographies. It's really rather funny, that, isn't it? Why don't I like to know about people's lives?”

Depression
“I think it happens in everyone's lives. We're all going to be depressed at one time or another, and some longer than others.”

"...that will happen to everybody. They will lose people. They will be abandoned. You have to leave your parents, you have to leave sometimes your lover. There's always the sense of having to abandon things and being abandoned. It's a universal theme that we can't avoid. It's unbelievably difficult to come to terms with, but it's not necessarily depressing. It's very much a part of life. It's very vital."

“Forsake, divorce and death are the hardest events human beings can live. I have always suffered enormously with separations. But if we can’t accept to live with our dead and our sorrow, we can run the risk of easily becoming mad. Life sometimes is not enough to help us. I agree very much with the idea of talking to a third person, ready to travel with you through your life. With depression we resemble the dead. It takes away every craving.”

“I'm not worried, it's true. I was, highly, but now I'm not. It changes as you go along. And the main reason it changes is you decide not to be affected by it. Because you're the only person who has to hang in there with it: if you hate your husband, you have to live with that hate - he's not living with it, he's gone, and you have to live with the hate and the revenge. Unless you go and kill him, and then you're going to be in prison, so what are you actually going to do about it? If you see me calm now it's because you have to turn it right round. Because nobody gives a stuff what you're feeling like, really - nobody, probably in the whole world. That's what I've thought when I've felt really upset about things that have happened to me. It just eats away at you. Suffering is only subjective.”

“Action and energy are the first forms of self defense.”

Age
“I show myself just like I am. However I'd do something if I had a double chin...I don't eat much and I have practiced yoga for 30 years. In fact, I am more afraid of what could happen in my inner-self, rather than what goes in my exterior.”

"I don't do anything sportive," she says. "I've got a very well-toned body from my athletic father, who is now 93 and still going strong. The reason for my good muscles is that he was a great athlete."

“I am part of the first generation of women who, at 50 years of age can be seductive. Another kind of seductiveness, much deeper, more mature. It is the seduction of a woman in full possession of her feminine powers, with its immense experience. Why camouflage it?”

“I do think older men are sexy, and for women that's not always quite so. There's a natural cycle that, when you're in your 50s, it's not all about that anymore. You don't necessarily have to seduce people anymore, whereas men still like doing that. I like it here in Europe, where the older woman is the venerated one: not necessarily looked up to as a sex symbol, but she's a wise woman, someone who is very beautiful but not just there to be jumped on.”

“When I was approaching 40, I did not know if I could make films again. The main thing was to stay alive. Then, several years later, I felt ready. A real substance began to take place inside me, it was still fragile but it was living and in good health. I was once again ready to show myself, to receive and to give. And in great form physically. After one reaches 40, one deserves everything one has. We merit the face and the body that we have.”

Paris and the French
"Paris is a city that likes me and I like it. I feel creative here, inspired.”

"There is something about it that smells right, and feels right," she says of her adopted city. "Some French people I love, others I don't. I quite enjoy feeling like an outsider. When you don't live in your own country, you are considered slightly different. I appreciate that. It suits me."

“The French have always been really interested in sex, they've always been very open about it - married men have had mistresses, it was the traditional thing; and women have always been included in society. French women have been made beautiful by the French people - they're very aware of their bodies, the way they move and speak, they're very confident of their sexuality. French society's made them like that. So films will project that.”
From interviews

Шарлотта Рэмплинг / Charlotte Rampling - about cinema

Cinema (& not only)
"My sister's death (1966) really pulled me up. How can you go on being frivolous after a death in your family? That's why, probably from that moment on, I went deep down, searching for the whys and wherefores of life, rather than wanting to be in films for entertainment, or just having fun, or just looking pretty and being a dolly bird."

'So, things suddenly weren't swinging any more, quite like they were. I think that's when I tried to understand what the hell was going on, and took parts like Night Porter, and other parts that sort of delved into the human psyche - they weren't just entertainment films. I didn't want to entertain any more. I became very aware of the other side of life, not just having fun.'

I ran away from all the schools I was sent to. When my family started to fall apart at an early age, I just went off. So the roles very much from then on reflected that. I was pretty rebellious anyway as a kid. I wouldn't do anything anybody wanted me to, ever."

“I can't express something on film if I don't feel it inside me. My cinematic roles have always been very closely tied to what was going on in my life.”

“I never do anything unless I want to. I have been penniless sometimes and turned down lots of things, commercial crap. But of all the films I have done, there isn't one I am ashamed of.”

“Some proposals have been offered to me, certainly not numerous, which I have refused. After some years I was in an enormous retirement. Cinema should be a shared desire.”
“Movies are a part of my life rather than a part of my career. I do choices depending on what I can accomplish at a certain moment”.

“I want to be reborn to cinema. It's amazing when I see how many times we come back to life in one lifetime!”

"It (a role) has got to fascinate me, to smell right. I'm going to be with this person for quite a while ... she's sort of a sister, or shadow self."

“I don't like rehearsals. That's probably why I don't do theatre. I don't like repeating things.”

"I'll discover what I want to do as people offer me things. I'm not about to find projects myself. That's not the way I like to work."

“...fan clubs and that sort of thing. I think it's fine. If they want to get together and talk about my screen persona, they're imagining this whole other character that's probably much more interesting than plain old me.”

“They [British media] like me to keep the vamp image. They don't like it when I make other films.”

"Vampish roles are always ones which appealed to me most. I have enjoyed characters on the darker, more wicked side of experience. Those roles have given me the chance to explore through acting what I would never have had the guts to explore in real life."

“Working on a small budget film is much more intimate than being on a Hollywood blockbuster.”

Hollywood
“It just didn't suit me. I'm not a very ambitious person and Hollywood is about ambition and career moves and getting your name around. So if you're not prepared to play that game, there's not much point in staying. There were all these American actresses my age doing it, so I would have had to fight doubly hard, and I just didn't want to do it.”

"The way they work in America is really efficient and well run, but they just don't go deep enough for me into their subjects. They like to appeal to larger audiences, so they don't get down into the character's inside, where I want to go."

"The Hollywood stuff does not interest me. I have no desire to live there and their way is not really my way of making films.”

from interviews

Charlotte Rampling: the beauty of wrinkle & a woman in harmony with herself

About herself
“Provocative subjects provoke me, and I need that. Otherwise, I'll get bored”.

“I live like those who don't work. My luxury consists in doing nothing.”

“I am very changing and....loyal. I am not a woman of betrayal.”

“I know I intimidate quite a lot of people because I get quite fierce and I look impenetrable, which is obviously not the case. It's a form of protection.”

"Our parents hadn't lived those kind of lives at all. I was from a middle-class family, but suddenly class wasn't important any more and we could explore creative fields that we'd never been able to before. It was a very intense few years for people living in London at that time. And I was very much a part of it."

“I have a playful, childlike side that only my close friends and family sees.”

“In my early 20s, I travelled a lot and went very deeply into Buddhism and yoga. We are not just material beings, there is that other side which I hope people at the end of the 20th century will realise is the only thing that is going to save us.”

“I have never gone against my nature, opposite to what I am. I cannot lie”.

“I was steeped in French culture from 9 to 12. I went to a Catholic school with my sister without speaking a word of French and felt very isolated. I was completely silent for about six months. It was actually quite traumatic, but I got another culture for which I am very grateful. I now think and dream in French. But I like reading in English best, it touches me more.”

"Actually I'm very shy. While I'm working I'm very open, that's what I do. But you don't know what it takes out of me to do it, do you?"

“I'm not very good at talking and being with people, and being gregarious and outgoing. I love people, but I have great difficulty doing it. I think the reason I have secrets is because there are a lot of things I haven't been able to let out and I'm able to let them out through the screen and this medium.”

That [Afghanistan in the mid-1960s] was about being with moving people. I lived with the Gypsies for quite a long time. And I didn’t speak their language. So that was about communicating without necessarily understanding in words. It was learning to live with silence. Which I had learned to live with as a child. So it was not that unfamiliar and it was quite comfortable to me. It was before all the atrocities happened in that country. The country was wild, and beautiful, and open as it had been for hundreds of years.

[Scotland for two months in the mid-1960s] I learned how to meditate. I learned how to be still. I learned how to spend quite a few hours not talking and just being silent. That was enormous, to learn that.

“It sounds clichéd to talk about the importance of holding on to your beliefs and intensity. But the clichés are true. I've never sold out, ever.”
From interviews

Незаурядное искусство

«Я часто замечал, что зрители фильма испытывают чувство только что проснувшегося человека. Они были во власти удивительных явлений. Они жадно следили за развитием событий, их влек непреодолимый поток образов... Искусство, которое может увести мысли так далеко за пределы обычного, - незаурядное искусство».

Клер Рене, «Размышления о киноискусстве» 1958

Ингрид Бергман

Если к вам обращено лицо такое, как у Ингрид Бергман, и на нем написано, что вы обворожительны, все так подумают. Тут и играть особенно не надо.

Хамфри Богард, 1940-е годы

(не удержусь от сто раз уже отмеченного: поразительно, как Изабелла Росселлини похожа на красавицу-мать!)

Бергман. цитаты

Моя пьеса начинается с того, что актер, спустившись в зал,
душит критика и по черной книжечке зачитывает
все занесенные в нее унижения.
Затем окатывает зрителей блевотиной.
После чего выходит и пускает себе пулю в лоб.
Из рабочего дневника, 19 июля 1964 года

В сущности, я все время живу в снах, а в действительность лишь наношу визиты.

По ранним детским воспоминаниям непременно должен был продемонстрировать, чего добился: успехи в рисовании, умение стукнуть мячом о стенку, первые гребки в воде. Помню, я чувствовал сильнейшую потребность обратить внимание взрослых на эти проявления моего присутствия в мире. Я всегда считал, что окружающие меня люди выказывают слишком мало интереса к моей персоне.

Когда действительности оказывалось недостаточно, я принимался фантазировать и развлекал ровесников невероятными историями о моих тайных подвигах.
То была опасная ложь, которая неизменно опровергалась трезвым скепсисом окружающих.
В конце концов я вышел из общего круга, сохранив мир грез для себя одного. Довольно скоро ищущий общения, одержимый фантазиями ребенок превратился в оскорбленного, изворотливого мечтателя. Но праздный мечтатель является художником только в своих мечтах.

То, что моим способом выражения станет кинематограф, было вполне самоочивидно. Я достигал понимания на языке, обходившемся без слов, которых мне не хватало, без музыки, которой я не владел, без живописи, которая меня не трогала. Внезапно у меня появилась возможность общаться с окружающим миром на языке, идущем буквально от сердца к сердцу путями, чуть ли не сладострастно избегающими контроля интеллекта.

(журнал Искусство кино, 1993 год)

Андрей Тарковский о себе.

Нравственность – внутри человека. Мораль – вне и выдумана как замена нравственности.

Попытаться в виде идеала изобразить нечто достижимое, конкретное – значит лишиться здравого смысла, сойти с ума.

Жалкий какой-то Женя (Евтушенко). Кокетка.

Человечество поспешило защитить своё тело (м.б. в силу естественного и бессознательного жеста, что послужило началом т.н. прогресса). И не подумало о том, как защитить душу. Церковь (не религия) сделать этого не могла.

Цинизм еще никого не спасал. Он – удел малодушных.

...отец сказал (не важно, по какому поводу): «Добро пассивно. А зло активно».

Андрей Тарковский. Дневники / Киносценарии, № 1, 1995

У меня в детстве был довольно растительный образ жизни. Я мало размышлял. Я больше чувствовал и как-то воспринимал.

В последнее время я стремился ко все большей простоте в кино. Мне кажется, что в «Сталкере» и «Ностальгии» я добился какого-то аскетизма в конструкции. Мне всегда казалось, что простота – это то, к чему художник должен стремиться, поскольку сам принцип художественного образа строится на том, что мы при помощи ограниченного в материальном смысле явления выражаем неограниченную проблему бесконечности. Именно поэтому я и стремлюсь к простоте и аскетизму...

Мне гораздо милее микро-, чем макромир. Например, я люблю ограниченное пространство. Мне очень нравится отношение к пространству японцев – их умение в маленьком пространстве находить отражение бесконечности... И вода для меня – отражение. Но не только. Может быть, это какая-то древняя память. Вода, река, ручей – для меня очень много говорят...

У меня есть один очень серьезный недостаток – нетерпимость. Я всё хочу от нее освободиться, но боюсь, что мне этого не удастся сделать. Мне не хватает терпимости, приходящей со зрелостью. Я очень от этого страдаю и думаю, что именно это не позволяет мне относиться к людям с большей симпатией. Я устал от людей...

Для того, чтобы строить концепцию искусства, следует прежде всего ответить на вопрос, гораздо более важный и общий: «В чем смысл нашего существования?» По-моему, смысл нашего существования здесь на земле в том, чтобы духовно возвыситься. А значит, и искусство должно этому служить...

... Этот конфликт [*между духовным и материальным – прим. автора блога] является самым главным, потому что он порождает все, все уровни проблем, которые мы имеем в процессе нашей жизни...

Я совершенно не смог бы жить, если бы знал пророчество о собственной жизни. Видимо, жизнь теряет всякий смысл, если я знаю, как она кончается, - я имею в виду, естественно, свою личную судьбу. В этой детали есть какое-то невероятное, нечеловеческое благородство кого-то, перед кем человек чувствует себя младенцем, беззащитным и охраняемым одновременно. Это сделано для того, чтобы знание наше было неполным, для того, чтобы не осквернять бесконечность, чтобы оставить надежду. Незнание – благородно, знание – вульгарно.

Для целей личности высоких. Андрей Тарковский о себе. / Искусство кино, №4, 1992

Из «Жертвоприношения» Тарковского:
Отец говорит сыну:
«Не бойся, сынок! Нет никакой смерти. Есть, правда, страх смерти, и очень он мерзкий, страх этот, и многих он частенько заставляет делать то, чего делать люди были бы не должны...»