Роман Балаян: "Храни меня, мой талисман" / Guard Me, My Talisman (1986)

— Правда ли, что знаменитая сцена с Окуджавой в «Талисмане» снималась как чистая импровизация?
— Сцена эта действительно была импровизационной. Но там я сначала кое-что нашептал Булату, потому что надо было завести Мишу Козакова: он, как только камера включалась, сразу превращался в известного актера. Но дублей практически не было, я только обозначил тему, а текст — это было отдан на откуп Окуджаве.
(источник)

«…Талисманом» закончилась моя «игра в кино». Дальше я работал… Но мог бы и не снимать. (источник)

...в фильме «Храни меня, мой талисман» видно, что я неважно отношусь к герою Абдулова, уводящему любимую девушку у Янковского. Тем не менее я во всех персонажах, что бы они ни вытворяли, пытаюсь найти что-то хорошее, чистое. (источник)

*
Зара Абдуллаева: "Янковский в этой роли то пародирует походку, саму пластику старинных обитателей усадьбы, то шаржирует местный говор, то демонстрирует образ пылкого влюбленного, чуть-чуть утрируя свои чувства, то, напротив, стыдится их проявлений.
То замыкается, надевает маску, когда случайный прохожий пристает с вопросами. То устраивает, насмотревшись представлений на открытом воздухе, домашний театр - вымазавшись зубной пастой и вооружившись совком для мусора, изображает карлика и рвется в бой. То оказывается в драматически-смехотворной ситуации - "осколок зеркала", отзвук дальней дуэли. То идет к месту поединка "на фоне" частушек: "Наша улица красива, ее Пушкин уважал..."
То - на редких крупных планах - перед нами "духовной жаждою томим" современный интеллигент. То он достигает открытого трагизма и в своей нелепости (какие поединки на закате ХХ столетия?), и в надломленности (руки дрожат, когда он целится в соперника, который к тому же издевается над ним), и в напряженной собранности душевных сил (перед внезапным обмороком).

Роман Балаян: "В "Талисмане" я обратился к герою, который уже определился. Результат - по сравнению с Макаровым - оказался еще драматичнее. Герой "Полетов...", переживая кризис, себя не обманывал. А в "Талисмане он вдруг заново посмотрел на себя. Первоначально, еще в заявке Рустама Ибрагимбекова, были убитый человек, милиция, следствие. Мне реальная дуэль мешала. Но несостоявшаяся, как в фильме, нужна была мне для того, чтобы еще раз возвеличить гениального человека, который гениально жил. Может быть, моя попытка наивна, впрочем, и ее я не стыжусь. Я был поражен, когда на обсуждении "Талисмана" один критик, да еще женщина, сказал: "Здесь герой празднует труса". Боже мой, мы показали мучения человека, который идет не убивать, а умирать. Сомнения Алексея коснулись всех его представлений о себе. В нем вдруг как бы все "село", пошатнулось. Не мог же он себя убить! Вот и вылетела эта дурацкая фраза: "Я вызываю вас на дуэль". То была игра с самим собой, и он бросил жребий. Критики, правда, решили, что он либо дурак, либо трус.
В "Полетах..." Макаров смог изжить свою боль потому, что эта боль касалась его самого. А в "Талисмане" разрывается от боли ежедневное существование каждого из нас. В последнем кадре Таня (Татьяна Друбич) успокаивает Алексея, воплощая нашу неутолимую потребность быть понятыми. Как важно, чтобы кто-то понял, почему мы такие, больше того - почему так вышло, что мы стали такими. В нас сидит извечное желание попробовать снова начать - почти никому, увы, это не дано. Я думаю, ни одна самая любящая женщина не в состоянии понять своего друга так, как это может сделать мать.
Героиня "Талисмана" ведет себя по-матерински. Неважно, что будет потом. Но в эту секунду, когда с героем может случиться инсульт, когда он может умереть от разрыва чувств, а не от разрыва сердца, с ним должен кто-то быть рядом. Убежден, что женщина проверяется такими мгновениями. Но здесь что-то утрачено, так как возможность чувственной, лирической стороны любви для них безвозвратно утеряна. Таня всегда будет понимать, жалеть Алексея, как, впрочем, и он ее."
(источник)

Роман Балаян. "Полеты во сне и наяву" (1982) - интервью

«Полеты…» прервали полосу «киноклассики». Почему?
«Полеты…» — накопившееся желчное состояние, которое необходимо было выплеснуть.

Но как позволили? Когда даже в классике выискивали «кошек по темным углам».
Это был мой замысел, рассказывал о нем друзьям. Просил Никиту найти сценариста. Он посоветовал Мережко. Если бы не Виктор, картины не получилось бы.

Разве мог тогда быть героем «антисоциальный тип», меняющий баб как перчатки? Аморальность плюс тунеядство — отдельная статья.
Но в герое есть авантюрное обаяние, которое допускает, что в душе он якобы другой. Говорит не то, что думает. Там есть двойное дно. Одни зрители балдели оттого, что им казалось: я расчехлил некоего мерзавца. Другие говорили, что фильм про их собственный внутренний ком в горле.

В начальном варианте Макаров погибал.
Лез на дерево, как бы пытаясь взлететь, падал и умирал, кажется, на коленях у Гурченко. Финал возник случайно. Проезжая мимо стогов сена, увидел свой финал, то, как герой зарывается в солому, закапывается...

Правда, что хотелось продолжить эту историю?
Да, была такая неправильная идея. Мы мучились со сценаристкой Мареевой года три и решили: нет — не пойдет.
(источник)

**
Балаян: В фильме «Полеты во сне и наяву» поначалу должен был сниматься мой друг Никита Михалков. Уже все было договорено. Но тут я увидел Олега Янковского в фильме «Мы, нижеподписавшиеся…» и решил, что это как раз мой герой. И взял Янковского. Никита же кажется мне таким здоровым, будто во рту у него семьдесят четыре зуба. А в моей картине мысль была совсем иная. Кстати, Никита понял меня как коллегу и не обиделся.
Недосказанность и сдержанность в игре Янковского – именно то, что мне было нужно. Через Олега я выразил три-четыре своих фильма, которые были, по сути, об одном и том же.

Расскажу один смешной эпизод. Ученику известного профессора семиотики Юрия Лотмана очень понравился фильм «Полеты во сне и наяву», и он написал мне письмо – разбор фильма. Читать это было невозможно, так как каждому шагу он находил свое объяснение. Например, в фильме есть кадр, где главный герой бежит по полю к стогу сена. А на нем кроссовки с красной подошвой. Критик писал: «Это не просто подошвы – это красные подошвы. Потому что у него горит земля под ногами!» А я вспоминаю, как на площадке орал на реквизитора: «Дура, ты что, не могла найти обувь с нормальными подошвами?!»
(источник)

Олег Янковский: "Все время, пока шли съемки, с утра до вечера мы не разлучались с Балаяном. Бродили по Владимиру, где снималась картина, разговаривали, спорили, узнавали друг друга, и, переходя от общения в жизни к общению в работе на съемочной площадке, этой грани я не ощущал. Работалось легко, счастливо, и результат получился совершенно невероятный. Ведь как обычно профессионал смотрит на свою работу? Здесь можно было сыграть лучше, здесь я недотянул, здесь, наоборот, пережал и так далее. С "Полетами..." было совсем иначе: впервые увидев картину целиком, я вдруг начисто забыл, что это я, что это моя работа. Я видел совершенно нового человека, которому на протяжении всей картины глубоко сострадал, а в финале просто комок подкатил к горлу. Конечно, и во мне есть что-то от Макарова, как и в каждом из тех зрителей, кто писал мне: это и про меня, это и про мою жизнь. Как и в каждом сорокалетнем человеке, который задается вопросом: а как я прожил эти сорок лет, главную половину жизни?.. Вообще, кто решится сказать, что он не переживал никогда состояния внутреннего разлада с собственной судьбой, с самой жизнью, кто не ощущал на каком-то пороге груза несбывшегося, неосуществленность?.."

Роман Балаян: "Главного героя в нашем фильме должен был играть Никита Михалков. Сценарий Виктор Мережко писал именно с таким прицелом. Никита Сергеевич уже знал, что в августе должны начаться съемки... И я в секунду предал своего друга Михалкова.
Все случилось в одно неожиданное мгновение. Я увидел по телевизору фильм Татьяны Лиозновой "Мы, нижеподписавшиеся..." с участием Олега Янковского. Я засмотрелся на то, как он режет лимон. Просто режет лимон... Я не знал сюжета картины: смотреть стал откуда-то с середины. Но мне вдруг увиделось что-то двусмысленное в таком незамысловатом как будто действии артиста. Я почувствовал, что за его героем стоит очень многое, неоднозначное, что этот человек двулик, неверен.
До этого я видел Олега Янковского только раз в картине Марка Захарова "Тот самый Мюнхгаузен". Он играл poмантического героя, и мне ничем особенно не запомнился. Но в тот вечер, когда я посмотрел "Мы, нижеподписавшиеся...", я точно знал, то Олег Янковский будет играть главную роль в "Полетах во сне и наяву".

Я неслучайно заговорил о том, как отказался от Михалкова ради Янковского. Оба они - замечательные артисты. Но Олег Янковский своей сущностью, типажностью (а это в кино, по-моему, главное) оказался более необходим нашему фильму."

Роль Александра Адабашьяна озвучивал Юрий Богатырев. По словам Адабашьяна, в тот момент он был в командировке и не мог присутствовать на «озвучке».

Олег Янковский называет Макарова своей любимой ролью.

Фильм снят в городе Владимире.

Небольшая роль Олега Меньшикова появилась в фильме независимо от сценария. В какой-то момент Балаян решил, что главного героя надо уравновесить героем помоложе. Он пригласил Меньшикова, который сыграл одну из первых своих ролей.

Создатели фильма не раз говорил, что хотели бы сделать продолжение истории Сергея Макарова. Мариной Мареевой даже был написан сценарий "Каждый третий, или Дальше будут драконы". Однако Балаян от проекта отказался, мотивиров это тем, что не желает заниматься "самоцитированием и самоистязанием".
(источник)

Роман Балаян. Интервью. Цитаты

...я никогда не снимал то, что мне предлагали, а всегда дожидался своего часа.

...супермены мне не интересны, в мировом масштабе их всего два процента. Я снимал не то чтобы о слабых, но о сомневающихся, кого гложет мысль о том, кто они, что они, ради кого, ради чего. Это были люди без поступков, герой «Полетов» ничего не совершил, в «Талисмане» надо было выстрелить, а человек падает в обморок...

Круг людей в «Талисмане» — моя вода, лужайка, детская площадка. Это было такое нелегальное масонство духа, а не встреча для предполагаемой жизнедеятельности. Мы были людьми одних мыслей, одной озабоченности, жившими в зоопарке, не в разных, а в одной клетке. На самом деле, скажу вам, я человек публичный и компанейский. Но есть компании, где во мне разочаровываются: что это, слышу, про Балаяна говорят, что он веселый, а он и не улыбнется даже. А мне там просто неинтересно, не те разговоры. А в своей компании меня не остановить.

— Сегодня вы снимаете достаточно редко.
— Я даже в прошедшие времена никогда не испытывал пиетета перед тем, что снимал. Я и раньше не очень любил кинематограф — все эти съемки, весь этот процесс. Я и раньше не умел отказываться от тех людей, с кем работа не получалась, а в последнее время — совсем уж: вместо того, чтобы выгнать кого-то, продолжаю сотрудничать. К сожалению, в работе я мягкий, а это нехорошо, надо быть жестким, как Леша Герман, не по шерстке гладить, а добиваться своего. Вот это ушло у меня. А еще я не собираюсь слезать с «моего» со временем, уходить от его ритма ради лихой, более динамичной мизансцены. К тому же классика — это то, что навсегда.
(источник)

*
Мои «высокие отношения» с кино закончились в 79-м году. После «Бирюка» я пять с половиной лет сидел в простое. Предлагали снимать лабуду производственную. И я сказал себе: ладно, не переживай, ну снимаешь, не снимаешь... Все, что я «копил» внутри эти пять лет, всю желчь и разочарование я вложил в «Полеты…»

...классику читаем, когда неважно себя чувствуем, душевно, физически.

Придумал кино по дневнику Шевченко. 17 новелл. Он сидит в Петропавловской крепости и узнает из письма друга, что император его помиловал. Но официальное письмо приходит аж через три месяца. Но он служит, как служил, солдатом. Ему неудобно показать, что практически он свободен. Шел 79-й год...

Для студии «Довженко» это был бы прорыв, возвращение к истокам.
Замысел увлек всех. Мой соавтор пошел в ЦК к секретарю по идеологии. Тот сказал: «Очень интересно! Но почему это должен делать армянин?». Я обиделся страшно. Мне можно про украинских шахтеров, завод, а про самое святое — нет? Потом приставали, но я уже отрезал.
(источник)

*
...я считаю Кустурицу одним из самых замечательных режиссеров. Он может снимать на любой камере, неважно, о чем. Важно история, которую он рассказывает, и как он это делает, не в смысле техническом, а режиссерском. Вот эта простота изложения, которой обладает Кустурица, не во всех фильмах, конечно, мне очень интересна.
(источник)

*
Я не стал тем режиссером, которым мечтал быть. В двадцать три я думал о том, что Эйзенштейн снял «Потемкина» в двадцать шесть, и у меня еще три года в запасе. Потом мне исполнилось двадцать шесть, ничего не случилось, и я начал искать гениев постарше. Теперь я стал надеяться на Льва Толстого.
(источник)

*
Я снимаю, только когда хочется. Я вообще очень рано потерял интерес к кинематографу, где-то в году 1979-м, еще перед «Полетами», я тогда лет 5 тоже не снимал. Не то что мне разонравилась профессия — не нравится ее производственная зависимость. Могу замечательно придумывать, рассказывать, хорошо монтирую снятый материал. Но этот съемочный процесс…
(источник)

*
...на съемочной площадке я теряю семьдесят процентов того, что задумал: влияние погоды, зависимость от техники, от людей, не находящихся со мной на одной волне… В профессии кинорежиссера есть масса вещей, которые мне чужды. Я не смотрю свои фильмы, потому что я вижу только то, что должен был сделать, но почему-то не сумел.

...со временем я обнаружил в себе неординарные способности. Так, за две минуты я могу снять зубную боль, за три – шейный остеохондроз. Могу даже усыпить. Правда, все это я делаю, когда выпью, поскольку на трезвую голову мне стыдно этим заниматься.

Я не стесняюсь сказать, что уже лет пятнадцать назад прекратил активное чтение художественной литературы. Конечно, бросился к мемуарной: ищу совпадения собственных мыслей с мыслями великих людей. (Смеется.)

В молодости я был очень тщеславен и честолюбив. Но в 1979 году я вдруг понял, что не стану таким, каким хотел стать. Мне стало жутко тоскливо, и я потерял интерес к кинематографу. Конечно, я продолжаю снимать фильмы, которые даже кому-то нравятся. Но я оставил юношеские мечты о покорении вершин.
(источник)